Литература, культура

Авторитет Афин

Теперь я хотел бы поподробнее разобраться с теми двумя образами, что я пытался зафиксировать. Во-первых, образ Перикла, который, весьма смутно появляется в «Ионе» и очень ясно — у Фукидида. Вы помните, что это за образ. Это гражданин, на собрании, где всякий может в свою очередь свободно высказывать мнение, встает и произносит речь, обладая авторитетом первого среди Афинян. Он произносит речь в торжественной, ритуальной форме, пользуясь кодами риторики. Таким образом он берется высказать мнение, которое, как он напоминает, есть его собственное мнение. Однако это мнение может стать, должно стать и действительно станет мнением города пишет сайт работа в минске. И тогда первый среди граждан и самый город, разделяя это мнение, должны вместе пойти на риск — риск успеха или поражения. Таков персонаж Перикла. Несколько лет спустя вырисовывается персонаж Сократа, который, систематически отказываясь ходить на собрание и обращаться к народу, на улицах Афин говорит простым повседневным языком. Почему он использует этот простой повседневный язык? Чтобы иметь возможность заниматься самим собой, открыто и декларативно отказываясь совершать беззаконие, побуждая к тому же других и обращаясь к ним без церемоний — заботясь {тем самым} о других, показывая им, что, не зная ничего, они должны позаботиться о самих себе. Та деятельность, что он берет на себя, предполагает другую опасность. Он занимается этим до последнего вздоха, соглашаясь ради нее умереть. Вот два образа, на которых я построил свой курс, и я попытался вам показать переход от одного к другому.

Однако — это другая группа выводов, что я хотел бы сделать, — показывая этот переход, это превращение одного персонажа в другого, можно разглядеть еще три аспекта, в кото

рых античная философия демонстрировала и осуществляла паресиастические функции. Первый аспект я пытался вывести из VII и VIII писем — это отношение философской parrisia к политике, представляющее собой, как я пытался показать, одновременно и внешним, отстраненным, и вместе с тем коррелятивным. Философская parresia была определенным способом говорить обращаясь к правителям, говорить им о том, как они должны управлять другими и как им управлять собой. Это косвенное, внешнее и коррелятивное отношение к политике, внешнее и в то же время неустранимое. Своего рода отстраненный, упорный и упрямый взгляд на политику. Тем самым, как мне кажется, проявляется и присущее parresia мужество, и то обстоятельство, что философская parresia в этом отношении к политике испытует свою собственную реальность.

Второй аспект, что я хотел вам показать — я подчеркивал его в прошлый раз, — заключается в следующем: философская parresia стоит в коррелятивном отстранении от политики, но представляет собой оппозицию или исключение риторики. Это ясно проявляется в тексте «Федра». Отношение философии к риторике совершенно отличается от ее же отношения к политике. Оно не утверждается как внешнее и не поддерживается как коррелятивное. Эго отношение жесткого противоречия, постоянной полемики и исключения. Там, где есть философия, есть и отношение к политике. Нотам, где философия, не может быть риторики. В «Федре» философия определяется как альтернатива и противоположность риторике. В определенном смысле политический деятель — это другой по отношению к философу, это другой, с которым говорит философ, это другое, посредством чего философ испытует саму реальность своей философской практики. Зато ритор — это другой по отношению к философу в том смысле, что ритор должен быть изгнан оттуда, где находится философ. Они не могут сосуществовать, они исключают друг друга. Благодаря разрыву с риторикой философский дискурс в самой этой операции изгнания риторики может сложиться и утвердиться как постоянное и непрерывное отношение к истине. В «Федре» мы видели, как после изгнания риторики произошло не возвышение логоцентризма, который придал бы речи сугубо философскую форму, но утверждение постоянной связи неважно, принимала ли она письменную или устную форму, философского дискурса с истиной, в двойной форме диалектики и педагогики. Таким образом, философия может существовать только если пожертвовать риторикой. Но благодаря этой жертве философия доказывает, утверждает и конституирует свою постоянную связь с истиной.

Наконец, третий аспект можно обнаружить во многих диалогах Платона, но особенно в «Горгии»; я постараюсь его сейчас объяснить, а вы должны найти ему надлежащее место, то есть перед тем, что я только что сказал. В «Письмах» определяется отношение философии как parresia к политике. «Федр» показывает, что философия как parresia противоположна риторике. «Горний», как мне кажется, показывает философию как воздействие на души, руководство другими, их поведением: философия как психагогия. Во всяком случае здесь, в этом тексте нам предстает паресиастическая философия в ее сущностном отношении уже не к политике, не к риторике, но к психагогии — руководству и водительству душ. Паресиастическая философия в своей психагогической деятельности обращается не к политическому деятелю, не к ритору, но к ученику, к другой душе, она заботится о его душе, а при случае и о теле. Таким образом, теперь мы имеем дело с третьим типом отношения. Это уже не отношение противостояния (противостояния философии политике, как это было в «Письмах»). Это уже не отношение исключения, как это было с риторикой. Это определенное отношение включенности, взаимности, спаренности, отношение педагогическое и эротическое — вот что определяется в «Горгии» и, как мне кажется, представляет собой третий аспект, третью черту философа как паресиаста. Можно сказать, что в этих трех чертах (отношение к политике, исключение риторики, попечение о другой душе) философия определенным образом воспроизводит основные функции, вырисовывавшиеся в связи с перикловой, политической parresia. Смотрите так же интересно: как сделать самой вазу.


Реклама